Дюма знаком с некрасовым

3. Тайный поединок. Три женщины, три судьбы

Мемуаристка винит Григоровича в том, что тот привез Дюма на дачу в Парадокс, но Панаева Некрасова ни в чем не упрекает. Вот что Тайный знак. Улица Дюма́ — улица в городе Ломоносове Петродворцового района Санкт- Петербурга, романиста А. Дюма-отца, гостившего в Мартышкине в году на даче Некрасова и Панаевых. . Wikipedia® — зарегистрированный товарный знак некоммерческой организации Wikimedia Foundation, Inc. Пушкин был знаком и с хозяйкой Ораниенбаума великой княгиней Некрасова и Панаева, когда после отъезда Дюма на дорожке.

Она принадлежала потомкам известного лейб-медика, хирурга, который смотрел за детьми Павла первого. Екатерина подарила ему этот участок, потому что очень хорошо к нему относилась. На этом участке был построен дом в стиле швейцарского шале, который сохранился для потомков, благодаря рисунку писателя Дмитрия Григоровича.

  • МАЛОИЗВЕСТНЫЙ СПОР ТУРГЕНЕВА И НЕКРАСОВА
  • Журнальный зал
  • 3. Тайный поединок

И хотя это произведение не является шедевром, тем не менее, эта книга представлена на выставке. Замечательная гравюра — Некрасов, Панаев, Тургенев, Сологуб, Лев Толстой, Григорович, известная нам из школьных учебников по литературе, также представлена на выставке. Позднее сюда приезжают Чернышевский и Добролюбов.

А в году Григорович привёз на дачу к Некрасову и Панаеву известного романиста Александра Дюма-отца.

Панаева, Авдотья Яковлевна

Сегодня в Мартышкино есть улица его имени. Дюма настолько понравилась дача, что он попросил Григоровича сделать рисунок дома, собираясь во Франции построить такой. Он очень много беседовал с Некрасовым и однажды попросил разрешения у поэта опубликовать несколько его стихотворений в Париже. Александр Дюма собирался выпустить книгу своих дорожных впечатлений, и в частности, хотел проиллюстрировать встречу с Некрасовым его стихотворениями.

У Некрасова он отобрал три стихотворения, Григорович перевёл их на французский язык. Кстати сказать, Дмитрий Григорович не просто так сопровождал Дюма в его путешествии, он говорил по-французски как истинный француз.

К тому же был весёлого лёгкого нрава, и они прекрасно находили общий язык с Дюма. Это произведение Некрасова в высшем свете Петербурга отождествляли с судьбой Александры Кирилловны Нарышкиной в замужестве Воронцовой-Дашковой. Судьба её была такой, что после смерти мужа в 34 года она уехала в Париж, там влюбилась во французского барона, вышла замуж, и вскоре умерла в возрасте 36 лет.

В высшем свете Санкт-Петербурга считали, что всё это не случайно, что он её просто уморил.

Журнальный зал: Нева, №10 - Ирина Чайковская - Разборки мемуаристов

А Некрасов написал это стихотворение, только зная, что она вышла замуж. И оно оказалось как некое предвидение. И когда Дюма прочитал это стихотворение, он посчитал, что надо оправдать своего соотечественника. Во вступлении к статье во Франции он написал, что это неправда, что Александра Кирилловна вышла замуж за уважаемого в свете человека, который её горячо любил. И умерла она, окружённая заботой и вниманием. И каково же было удивление Некрасова и Панаева, когда после отъезда Дюма на дорожке, ведущей к даче в Мартышкино, показались дрожки, из них вышли два француза.

Один из них оказался вторым супругом Александры Кирилловны, и он приехал, чтобы вызвать Некрасова на дуэль. Поэт был очень расстроен. Но, поскольку был прекрасным охотником, стал уже упражняться в стрельбе из пистолета. Однако Иван Панаев не мог допустить, чтобы ещё одни русский поэт был убит на дуэли французом. И поэтому он поднял всех знакомых, всю писательскую и журналистскую элиту Петербурга. И барон, в конце концов, был удовлетворён объяснением, что Воронцова-Дашкова была всё-таки графиня, а в стихотворении говорится о княгине.

Это мировые писатели, а Гоголя будут читать только одни русские, да и то несколько тысяч, а Европа не будет и знать даже о его существовании! Тяжко вздохнув, Тургенев уныло продолжал: Право, обидно; даже какого-нибудь Дюма все европейские нации переводят и читают.

Ведь мы пишем для какой-то горсточки одних только русских читателей. Впрочем, ты потому не чувствуешь этого, что не видел, какое положение занимают иностранные писатели в каждом цивилизованном государстве. Они считаются передовыми членами образованного общества, а мы?

Не смеем высказать ни наших мыслей, ни наших порывов души — сейчас нас в кутузку, да и это мы должны считать за милость… Сидишь, пишешь и знаешь заранее, что участь твоего произведения зависит от каких-то бухарцев, закутанных в десяти халатах, в которых они преют и так принюхались к своему вонючему поту, что чуть пахнет на их конусообразные головы свежий воздух, приходят в ярость и, как дикие звери, начинают вырывать куски из твоего сочинения!

Нет, только меня и видели; как получу наследство, убегу и строки не напишу для русских читателей. Когда я беседую с русским мужиком, его бесхитростная здравая речь, бескорыстное человеческое чувство к ближнему заставляют меня сознавать, как я развращен перед ним и сердцем, и умом, и краснеешь за свой эгоизм, которым пропитался до мозга костей… Может быть, тебе это кажется диким, но в беседах с образованными людьми у меня не появляется этого сознания!

А главное, на русских писателях лежит долг по мере сил и возможности раскрывать читателям позорные картины рабства русского народа. Нет — я в душе европеец, мои требования к жизни тоже европейские. Я не намерен покорно ждать участи, когда наступит праздник и мне выпадет жребий быть съеденным на празднике людоедов! Да и квасного патриотизма я не понимаю. Одной из миссий его гения было ознакомить Европу с русским художественным творчеством и заинтересовать ее .