Знаком ли шуберт с бетховеном

Сонаты для фортепиано Шуберта: история, видео, содержание

Франц Пе́тер Шу́берт (нем. Franz Peter Schubert; 31 января — 19 ноября , Вена) Изучал преимущественно Глюка, Моцарта и Бетховена. Первые самостоятельные произведения .. Wikipedia® — зарегистрированный товарный знак некоммерческой организации Wikimedia Foundation, Inc. Смерть какого выдающегося композитора потрясла Ф. Шуберта в году? а) Моцарта Был ли Шуберт лично знаком с Бетховеном?. Наконец, Шуберт все-таки решился показать Бетховену свои произведения. обездоленного юношу, с которым до этого был знаком только шапочно).

Регент приходской церкви М. Хольцер учил его пению [2]. Венцель Ружичка преподавал Шуберту генерал-баспозже Антонио Сальери взял Шуберта к себе на бесплатное обучение, преподавал контрапункт и композицию до года [2]. Шуберт занимался не только пением, но и познакомился с инструментальными произведениями Йозефа Гайдна и Вольфганга Амадея Моцартатак как он был второй скрипкой в оркестре Конвикта. Вскоре проявился его талант композитора. С по годы Шуберт написал оперу, симфонию, фортепианные пьесы и песни [3].

В учёбе Шуберту тяжело давались математика и латыньи в году его отчислили из хора, так как ломался голос. Шуберт вернулся домой и поступил в учительскую семинарию, которую окончил в году [2]. Затем устроился преподавателем в школу, где работал его отец [3] в этой школе он работал до года [2].

В свободное от работы время он сочинял музыку. Изучал преимущественно ГлюкаМоцарта и Бетховена. Зрелость[ править править код ] Работа Шуберта не соответствовала его призванию, и он предпринимал попытки утвердиться в качестве композитора.

Но издатели отказывались публиковать его работы. Весной года ему отказали в должности капельмейстера в Лайбахе ныне Любляна. Шобер устроил Шуберту встречу с известным баритоном Иоганном Михаэлем Фоглем. Песни Шуберта в исполнении Фогля стали пользоваться большой популярностью в венских салонах [3]. Среди друзей Шуберта были чиновник Й. Майрхофер, поэт и комедиограф Э.

Шубертпевица А. Они были поклонниками творчества Шуберта и периодически оказывали ему материальную помощь [2]. В начале года Шуберт оставил работу в школе [3]. В июле он переехал в Желиз ныне словацкий город Жельезовце в летнюю резиденцию графа Иоганна Эстерхазигде стал преподавать музыку его дочерям.

В середине ноября он вернулся в Вену [6]. Второй раз он был у Эстерхази в году [2]. В году его избрали почётным членом Штирийского и Линцского музыкальных союзов [2]. Музыка Моцарта всегда покоряла. Вот и сейчас она ему слышится, несмотря на шум в зале.

Ему показалось, что полицейский инспектор вытянул шею, изо всех сил стараясь понять их разговор, но он сидел слишком далеко от.

Здравый смысл шептал ему, что следует воздержаться от столь опасной беседы, она до добра не доведет. Он слыхал о болезни Сальери, о его признании священнику и о том, что после этого признания его поместили в дом умалишенных. И никто с тех пор не видел Сальери, хотя по сообщению двора, в соответствии с волей императора, Сальери была назначена пенсия, равная его прежнему заработку — в знак благодарности за оказанные престолу услуги.

  • Шуберт, Франц
  • Людвиг ван Бетховен. Тесты и кроссворды по музыкальной литературе
  • 26. Шуберт

Щедрость, которой вряд ли мог удостоиться убийца. А может быть, Сами Габсбурги были причастны к этому заговору? Или виновны в попустительстве?

Предполагать такое слишком рискованно.

Итоговое занятие по музыкальной литературе "Жизнь и творчество Франца Шуберта"

Шуберт вздрогнул, сознавая, что ему никогда не хватит смелости высказать вслух подобные догадки. Но по собственному опыту он знал, что Сальери был способен на предательские поступки. Шуберт колебался, не зная, что ответить. Он не смог удержаться от признания под влиянием минуты, и теперь почувствовал облегчение. Шуберт говорил шепотом — кроме сидящих за столом, никто его расслышать не.

Ему казалось, что он освобождается от веревки, долгое время душившей. В тот день его удостоили многих наград, в том числе и золотой медали, преподнесенной от имени самого императора, а мне предстояло участвовать в концерте, который давали в доме Сальери его ученики. И меня, как его лучшего ученика в композиции, попросили написать кантату в честь сей знаменательной даты. Это считалось великой честью.

Большинство известных музыкантов Вены некогда обучалось у Сальери, и двадцать шесть из них были приглашены участвовать в концерте; тем не менее мое сочинение было включено в программу концерта. И вдруг за неделю до концерта меня пригласили к нему домой. Ученики никогда не посещали маэстро на дому, я сам там никогда не бывал, и поэтому шел туда в тревожном и радостном ожидании.

Мне было почти девятнадцать, и я считал эту кантату лучшим из всего мною созданного. Мне не терпелось узнать его мнение, но я нервничал. Отвергни он мою работу, и моей карьере пришел бы конец. Он считался самым влиятельным музыкантом в империи и мог своей властью вознести человека или его погубить. Пышно разодетый лакей провел меня в музыкальную комнату маэстро, и я был поражен великолепием обстановки, равной разве что императорскому дворцу.

Но не успел я опомниться, как через стеклянную дверь сада в комнату вошел Сальери. Его вид испугал. Я был певчим в придворной капелле, пока в пятнадцать лет у меня не начал ломаться голос, а затем обучался в императорской придворной семинарии и два раза в неделю брал у маэстро Сальери уроки композиции. Мне еще не приходилось видеть своего учителя таким разгневанным. Его лицо, обычно желтовато-бледное, сделалось багровым, а черные глаза метали молнии, и весь он, казалось, возвышался надо мною, хотя был почти одного со мною роста.

Держа в руке кантату, он выкрикнул на плохом немецком языке: Зная о моей близорукости, Сальери сунул мне кантату чуть не под нос. Я стал напряженно вглядываться в партитуру и понял причину его гнева: Я испытывал в этот момент ужасное чувство, словно меня самого лишили руки или ноги, но старался держаться спокойно. Каждый перечеркнутый пассаж был написан в манере Моцарта; я пытался подражать грациозности и выразительности его музыки.

Я изучал поправки, как вдруг он зло рассмеялся и объявил: Я понял, что тут он намекает на Бетховена. В то ужасное мгновение я готов был обратиться в бегство, но знал, что поддайся я этой слабости, и в Вене передо мной будут закрыты все двери. Скрыв свои истинные чувства, я покорно склонил голову и спросил: Она ведь давно устарела, хотелось мне возразить; и если за образцы я взял Моцарта и Бетховена, то ведь это делали и другие ученики.

К тому времени я был безнадежно влюблен в Моцарта, но больше, чем когда-либо сознавал, как опасно в этом признаться. Любой намек на влияние Моцарта был в семинарии недопустим, хотя Сальери во всеуслышание твердил о своем глубочайшем восхищении музыкой Моцарта. Я воспринимал это как естественную зависть одного композитора к другому, но тогда мне показалось, что к зависти, возможно, примешивается и другое чувство. Я чувствовал, что играю с огнем.

В отчаянии я спрашивал себя: Стоит ли тратить столько усилий, чтобы угождать другим? Но голос Моцарта постоянно звучал в моей душе, и даже слушая Сальери, я напевал про себя одну из его мелодий; мысль, что я навсегда оставлю композицию — свое любимое занятие — причиняла мне жестокую боль.

И тут я пошел на такое, о чем потом всегда сожалел. С мольбой в голосе я спросил: Придется написать что-нибудь попроще. Я предпочитал сочинять для голоса, но кивнул, не решаясь противоречить. А Сальери веско продолжал: Я согласился, Сальери проводил меня до дверей. Шуберт замолчал, погрузившись в грустные раздумья, а Джэсон спросил: Но я чувствовал себя предателем. Мои стихи, восхваляющие его заслуги, прочли вслух, и они вызвали гром аплодисментов.

Стихи звучали искренне, но я был смущен. То, как он расправился с моей кантатой, не давало мне покоя. Если я не мог учиться у Моцарта и Бетховена, музыка утрачивала для меня всякий смысл. На несколько мест.

Но каждый раз оказывалось, что он рекомендовал не только меня, но и. Мне это не нравилось, но что я мог поделать? Он разрешил мне представляться в качестве его ученика, что было уже большой честью, да кроме того я надеялся, что еще не все потеряно. Вам приходилось обращаться к Сальери и с другой просьбой? Все знали, что император никого не назначал, не посоветовавшись с маэстро Сальери.

А неофициально —. Но кто мог откликнуться на мои жалобы? Разве кто-нибудь понимает чужую боль? Все мы воображаем, будто живем единой жизнью, а на самом деле все мы разобщены. Более того, занимай я сейчас эту должность, я не смог бы на ней удержаться. В последнее время меня мучают сильные боли в правой руке, я не могу играть на фортепьяно. Писать музыку — это все, что мне осталось. Я страдаю серьезным недугом, просто у меня хватает сил это скрывать.

От величайшего взлета духа до простых человеческих горестей всего один шаг, и с этим приходится мириться.

Франц Шуберт

Предложение показалось Джэсону интересным, но вид у Шиндлера был явно не одобрительный, видимо, многие уже догадались о причине их прихода, подумал Джэсон и отклонил предложение. Шуберту, по-видимому, хотелось поговорить о Моцарте не меньше, чем Джэсону. Душевные терзания познал и Моцарт, возможно, это и ускорило его конец. Если он кому-нибудь во всем признавался, то только своей жене. Человек, сочиняющий прекрасную музыку, не обязательно бывает счастлив.

Представьте себе человека, здоровье которого слабеет с каждым днем, душевные муки лишь приближают его к могиле. Вообразите себе творца, чьи пылкие надежды потерпели крах — он уразумел конечную бренность вещей и, в особенности, свою собственную бренность.

Самые пылкие поцелуи и объятия не приносят ему облегчения. Каждую ночь он ложится спать, не уверенный, проснется ли на утро.

Легко ли думать о смерти молодому и полному сил? Представьте, что нет ни рая, ни ада, и что скоро вас окутает вечная тьма, где вы окажетесь в полном одиночестве, вдали от всего и вся… Шуберт помрачнел, и Джэсон понял, что говорит он не столько о Моцарте, сколько о самом.

Весьма вероятно, что подобные мысли ускорили его конец.

Итоговое занятие по музыкальной литературе "Жизнь и творчество Франца Шуберта"

Он сам его ускорил. Некоторых из нас ждет та же участь. И признал свою вину? А у Сальери есть на то все основания. Что же касается его безумия, то для иных из нас до него всего один шаг. Просто он достиг своего раньше остальных. Друзья Шуберта подошли к их столу. Джэсон был не в настроении обмениваться любезностями, к тому же он сразу распознал в них дилетантов, пусть одаренных, но все же дилетантов, всегда окружающих настоящий талант, как рабочие пчелы матку.

Попрощавшись, они стали пробираться сквозь толпу посетителей к выходу. Перед ними образовалось нечто вроде стены, сквозь которую они с трудом пробирались. Уже у самых дверей кто-то рядом с Джэсоном оступился и толкнул. Какой-то пьяный, решил он, но человек вежливо извинился; чей-то насмешливый голос сказал: